affection_28's Friends
[Most Recent Entries]
[Calendar View]
[Friends View]
Below are the most recent 25 friends' journal entries.
[ << Previous 25 ]
| Thursday, March 11th, 2010 |
berezin
|
7:17a |
История про ответы на вопросы (XIII)
Запишу-ка я сюда, чтобы не пропало http://www.formspring.me/berezin- Не думаете позволить себе быть наконец ИНКОГНИТО? Эта игра в вопросы/ответы не снижает ли интерес к Вашим произведениям?- Я не очень понимаю ваш вопрос. Как и в чём я должен быть инкогнито? И отчего вы думаете, что я не могу этого "позволить"? Как может повредить интересу ответ на вопросы? Почему игра? Нет, решительно непонятно, что вы спрашиваете и что при этом думаете. Боюсь, так я вам не смогу ответить. - Вы способны прямо сказать автору вопроса про инкогнито, что он идиот? - Нет, не способен. Потому что я не имею по этому поводу достоверных сведений. Люди очень часто задают друг другу непонятные, дурно сформулированные вопросы, а на них даются не менее кривые ответы. Однако ж это не говорит ровно ни о чём - кроме того, что мир несовершенен. - Курение трубки - это для Вас ритуал или физиологическая привычка? Как часто Вы курите? - И то и другое. Ритуал, наверное, в большей степени. Поэтому и курю я редко, по большей части прогуливаясь. Или когда иду куда-то. - Расскажите самую интересную сплетню, которую вы о себе слышали. Которая вам больше всего понравилась.
- Я обнаружил, что как-то у меня не было интересных историй такого рода. Интересная сплетня ведь очень сложная вещь - она как хитроумный суп: в ней должны сочетаться правда, правдоподобные детали и совершенное неправдоподобие. Очень важен парадокс - скандал вокруг ребёнка-негра возможен только в кругу белых людей и всё такое прочее. Или там человек гордится своим целомудрием, ан нет - его нашли в борделе, прикованным наручниками. Нас было четверо, один раненый и в придачу юноша, почти ребёнок, а скажут, что ты сам что-то сделал от зависти. Мне не повезло - интересных историй у меня нет. Пока. Правда вот лет пять назад одна дама, разозлившись на меня (будете смеяться) по вопросам авторского права, написала в Сети: "Я никогда не видела Березина. Прекрасные подруги, однако, рассказывали мне, как он знакомится с девушками - с ними, то есть. - Здравствуйте, девушка, - говорит Березин, - я известный писатель, кандидат наук, а еще я веду литературный кружок. Хотите со мной переспать? После этого в знак своего расположения Березин начинает трогать девушек за разные места. Бывает, что Березина бьют по роже - а бывает, что и не бьют". Это прочитало и обсудило огромное количество людей. Эффект был совершенно неожиданный - многие мои знакомые стали интересоваться кружком. Тщетно я пытался оправдываться, что слышу о таком впервые. В общем, кончилось это тем, что прекрасные девушки начали меня спрашивать "Березин, а когда и где вы ведете свой кружок?? Я бы очень хотела прослушать пару раз". Сердце моё стало колотиться с двойной скоростью, и жизнь пошла по кривой дорожке. - Березин, а когда и где вы ведете свой кружок? Я бы очень хотела прослушать, желательно в записи. - Мы собираемся тайно и не ведём записей. Сердце пусть хранит эти заметы. - Если вам зададут действительно неприличный вопрос, вы ответите? У меня есть наготове парочка. - Ответить-то отвечу. Вопрос в том, что считать неприличным вопросом. Вот в литературе есть хороший пример: "Я хочу спросить вас, - говорю я наконец. - Вы веруете в Бога? У Сакердона Михайловича появляется на лбу поперечная морщина, и он говорит: - Есть неприличные поступки. Неприлично спросить у человека пятьдесят рублей в долг, если вы видели, как он только что положил себе в карман двести. Его дело: дать вам деньги или отказать; и самый удобный и приятный способ отказа - это соврать, что денег нет. Вы же видели, что у того человека деньги есть, и тем самым лишили его возможности вам просто и приятно отказать. Вы лишили его права выбора, а это свинство. Это неприличный и бестактный поступок. И спросить человека: "веруете ли в Бога?" - тоже поступок бестактный и неприличный. - Читали ли Вы стихи и переводы Григория Дашевского? Если да, то как Вам они? - Нет, я его совсем не знаю. - Вы часто говорите и пишете: "красивая женщина"... А что входит в это понятие, в Вашем понимании? Какие параметры: рост, вес, длина ноги от бедра?- Не знаю. Тут ведь нет общих правил. Резиновые женщины имеют идеальные пропорции, но толку в этом мало. - Любите ли Вы дождь? Не тот проливной и оголтелый, что мучает автомобилистов, а мирный, размеренный и степенный осенний золотой? - Вы как-нибудь определитесь, про что вы спрашиваете - про какой, собственно, дождь? Осенний или золотой? А то вы меня немного пугаете. - Я про медленный и степенный дождь золотою осенью. Извините, если коряво вышло. - Если честно - то я люблю всякий дождь при условии того, если нахожусь под крышей. - Мне девяносто пять лет, я умна, в прошлом красива, отлично готовлю и умею гладить рубашки. Всё остальное тоже теоретически возможно. Возьмё- Возмо? Теоретически поздрав Извините, если кого обидел. |
| Wednesday, March 10th, 2010 |
berezin
|
6:33p |
История про ответы на вопросы (XII)
Запишу-ка я сюда, чтобы не пропало http://www.formspring.me/berezin- Если Летов-Кормильцев-Башлачёв прошли мимо, то чью песни вы любите? Ну почему прошли мимо?
- Вовсе нет. Я их знал очень хорошо - некоторых даже лично. Но у меня голова устроена так, что в ней очки по разным дисциплинам не суммируются. Например, выходит на сцену рок-группа, и у меня счёт идёт отдельно за стихи, отдельно за вокал и отдельно за музыку. А "русский рок" на мой взгляд очень часто работал по принципу "Это ничего, что поём плохо, мы громкостью доберём", "Это ничего, что у нас музыка простая, зато стихи высокодуховные" - это очень опасный путь. Потому что в итоге выходит такой автомобиль "Жигули" - и плохо, и недёшево.
Иногда, конечно, случается алхимия, синтез искусств - но я цинично понимаю: вот стихотворение Башлачёва, я люблю его только в комплексе с воспоминанием о журнале "Родник", девушке, похожей на Дженис Джоплин, и другой девушке без имени, лету в Литве, поцелуям в питерском парадном. И если вычесть поцелуи и Литву, то… Ну, понятно. А вот из какого-нибудь Арсения Тарковского мне вычитать ничего не надо, какую над ним арифметику не проделывай - ничего не поменяется.
Вот, например, начитав довольно большой корпус стихов XIX и XX века, от Пушкина и Боратынского до Блока и Анненского, в конце концов, от Пастернака и Бродского до Слуцкого, до... до не знаю уж кого. А потом ты берёшь текст какой-нибудь русской рок-группы и приходишь в печаль.
При этом я испытываю уважение к авторам, да и (что важно) к тем людям, которых эта музыка со стихами приводила в эмоциональное волнение. Но это именно как автомобиль "Жигули" - я вот написал целую книгу про историю его создания, уважаю инженеров и техников которые работали на этом заводе - но вовсе не потому, что считаю, что сейчас лучше ничего нет.
- Важно ли, чтобы ваш жж-френд был вашим собеседником?
- Для чего? По-моему, ничего не важно, если не поставить себе хоть какую-то цель. Если ставить на то, чтобы твои подписчики будут развлекать тебя в Сети разговорами - то да. Если цель в том, чтобы проверить и обсудить выставленный на обозрение текст - тоже да.
А так-то зачем? Не понимаю. Если вопрос формулировать как "Важно ли для вас иметь хороших собеседников?" - то да, важно. Но это уже не вопрос, а Бог знает что.
- Что могло бы вас заинтересовать в дневнике человека, чтобы вы добавили его в свою ленту?
- Ну, то, что человек пишет. Я всё время чувствую, что знаю недостаточно и жуть как люблю послушать умных людей. Или даже людей, не претендующих на сократову мудрость, но специалистов в своём деле.
Потом, конечно, красивые думающие женщины - тут я совершенно циничен, не в том дело, что я на что-нибудь бы рассчитывал, но просто красивые женщины это такой индикатор жизни. Вот статус мероприятия определяется тем, приехало ли снимать сюжет о нём телевидение. Вот так и женщины в гостях или на вечере - красивым женщинам всегда есть куда пойти, их приглашают в несколько мест, и они выбирают лучшее. Так что это как термометр, который наблюдателю помогает многое понять.
Так и дневники красивых умных женщин помогают понять многие вещи. А уж если умная женщина остроумна - то тут уж плащи в грязь!
Наконец, есть люди, обладающие особым географическим или антропологическим знанием. Как живут чиновники в провинции, как можно приготовить кенгуру, как устроен вкус у человека - всё это очень интересно.
- Любовь - одна и цельна на всю человеческую жизнь, но к многим, или настоящих любовей действительно много? Не лично у Вас, а как Вы думаете?
- Никто не знает, что такое любовь. То есть, каждый для себя её как-то представляет, но коллективной договорённости нет. Я могу сделать только вывод о том, что русский язык сопротивляется множественному числу этого слова. Но так у всех всё равно по-разному.
- Как вы относитесь к творчеству Юрия Германа, особенно к трилогии про Устименко?
- Писателя Юрия Германа я очень люблю, и к его саге (так сказать) о докторе Устименко я отношусь очень уважительно. Как я понимаю, имеется в виду "Дело, которому ты служишь", "Дорогой мой человек", "Я отвечаю за всё". Причём я в юности особенно любил третью часть, она написана, кажется в 1965 и уже в моё время казалась непростительно вольной, касающейся тех тем, о которых говорить было не принято. Сейчас, глядя из 2010 года в 1965 легко упрекнуть Германа в некотором эстетическом компромиссе, но я уверяю, что в 1980 это было очень резко. Впрочем, трилогия эта - очень добротно написана, безо всяких скидок на время.
Герман вообще очень зоркий писатель.
- А вы не представляли себе встречу с писателями прошлого. Вот с кем бы вы хотели поговорить, кого о чём спросить?
- Парадоксально, но я не очень хотел бы их спрашивать. Я бы хотел зайти ко многим писателям прошлого и рассказать, что произошло в будущем. Может быть, они что-то сказали бы мне, я бы услышал их мнения по поводу нового знания, а может, и нет.
Но я хотел бы скорее рассказать, чем спросить. Этих писателей довольно много - наверное, десятка два. Впрочем, если бы я начал ходить в гости, то вряд ли бы остановился.
Гости - они так затягивают.
Извините, если кого обидел. |
petro_gulak
|
4:38p |
Еще не написанные
Из "Новой Атлантиды" Фрэнсиса Бэкона: "Спустя около двадцати лет по воскресении Спасителя, жители Ренфузы (города на восточном побережье нашего острова) увидели однажды ночью (а ночь была облачной и спокойной) большой столп света, появившийся на море в расстоянии около мили; он имел форму колонны (или цилиндра) и подымался к небу на большую высоту; вершину его увенчивал крест, сиявший более ярко, нежели самый столп. ...сияющий столп и крест распались и рассыпались как бы на множество звезд, вскоре также погасших; а на воде остался лишь небольшой ковчежец, или ларец, кедрового дерева, нимало не подмоченный водою, хотя и плыл по ней. Из переднего конца его, ближайшего к лодке, росла зеленая пальмовая ветвь. Когда же мудрец благоговейно взял ларец в лодку, он сам собою раскрылся, и в нем оказались книга и послание - и то, и другое на тонком пергаменте, обернутое в льняную ткань. Книга содержала все канонические книги Ветхого и Нового Завета, соответствующие вашим (ибо нам известно, какие приняты вашими церквами); Апокалипсис и некоторые другие книги Нового Завета, в ту пору еще не написанные, также, тем не менее, оказались тут". |
roman_shmarakov
|
5:01p |
|
pereille
|
3:34p |
А скажите, просвещенные-в-современных-технологиях люди, которые на МТС -е: я вот хочу сменить тариф, потому что мой тариф стар как мир, типа, Jeans, и о, как в нем изменились цены за услуги, за то время, что он пребывает в архиве. Хочу тариф самый простой - без абонентской платы, самоочевидно, с недорогими исходящими и смс-ами. Мобильником я пользуюсь не так часто; никаких дополнительных функций, вроде пользования интернетом через него, от него не жду. Какой бы тариф мне выбрать при таком раскладе? |
roman_shmarakov
|
1:55p |
Восстановлю вчерашний пост.
Стефан Яворский ("Риторическая рука", пер. с лат. Феодора Поликарпова):
«...или о том же волнующемся гражданстве хотяй рещи ино сказание от возгорения, сице, на приклад: Невем кии губителный Фаетон толикая кругу российскому вверже возгорения: в нихже ничего разве пепела погибших, и искры сокрытия: дымящихся градов ожидати подобаше: но прииде внезапу свой им возгорения укротитель, Иовишем без приговорства: да будет леть мне нарещи тишайшаго монарха, иже перунами своего скоропарнаго орла толика возгорения утоли неистовности: и пиянственную огнищь обузда лютость: и яко дотимитанскаго творца изреку словеса марсовыми обузда огнями огнян» (СПб., 1878, 43 сл.).
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif) philtrius справедливо указывает, что финальная цитата - это Ov. Trist. IV, 3, 65-66: "nec quia rex mundi compescuit ignibus ignes, / ipse suis Phaëthon infitiandus erat". Я исходил из ошибочного предположения, что " марсовыми" входило в первоисточник, меж тем как это модификация, предпринятая Стефаном ad hoc. В таком случае можно предположить, что "дотимитанский творец" - это Tomitanus poeta. Другого объяснения я найти не могу. |
petro_gulak
|
10:24a |
Преждевременное опровержение Бахтина
В конце "Карамазовых" есть известное психологическое франтовство с речами адвоката и прокурора; беспристрастие, которого в сущности у Достоевского не было и которое не удалось. Или он хотел заставить пережить читателя angoisse [тоску] публики в суде? (Михаил Кузмин. Чешуя в неводе; 1922) |
| Tuesday, March 9th, 2010 |
petro_gulak
|
11:53p |
|
petro_gulak
|
11:49p |
Шкловский был недобрый человек
Читаю его "Краткую, но достоверную повесть о дворянине Болотове" (Л., 1930) - разбор которой см. в предисловии М.Л. Гаспарова к несостоявшемуся переизданию. Показательна мнимая безоценочность, за которой стоит совершенно последовательная авторская позиция, время от времени словно бы невзначай прорывающаяся в эпитете или наречии, а чаще - в отборе фактов и их соположении. Примера ради - последние страницы книги, с некоторыми сокращениями: Теперь он получал в год одного управительного жалования 750 р., а имение, купленное в Тамбовской губернии почти за пять пальцев, одними арендами угодий давало ему восемьсот. Все это приводило Болотова в великое утешение, и он даже стал придумывать по сему случаю разного рода ребусы П Д з е что означало: ( Read more... )На чем книга и кончается. Эпизод с похороненными зубами, кстати, возникает и в статье Шкловского о Бунине, которую я не так давно цитировал: это не просто колоритная деталь, а (гротескный) знак определенного мировидения, а точнее - деталь, позволяющая это мировидениие остранить и, по возможности. уничтожить. Мне представляется более чем вероятным, что Белинков и в "Тынянове", и, конечно, в еще больше степени в "Олеше" ориентировался именно на Шкловского: цели те же, политика и поэтика - те же, даром что Шкловский был для Белинкова еще одним примером "сдачи и гибели". Борхесовы богословы, в общем-то. |
bdag_med
|
8:40p |
самая тревожная музыка, какую я слышал: |
k_a_t_z
|
6:01p |
всецѣло запечатлѣны духомъ пикквикійскимъ — as early as 1850
Густой мракъ и непроницаемая тьма скрывала до сихъ поръ отъ взоровъ публики первоначальную исторію общественной карьеры безсмертнаго Пикквика... http://az.lib.ru/editors/d/dikkens_c/text_0020oldorfo.shtml...но силы его мощнаго духа устояли до сихъ поръ противъ сокрушительнаго вліянія временъ и обстоятельствъ. Часто онъ любуется на окрестные виды съ балкона своего дома и гуляетъ въ хорошую погоду по всему Дольвичскому предмѣстью. Всѣ бѣдные люди знаютъ его какъ нельзя лучше и всегда останавливаются передъ нимъ съ глубокимъ почтеніемъ, когда онъ проходитъ мимо. Дѣти обожаютъ его, и, если сказать правду, весь Дольвичъ въ восторгѣ отъ великодушнаго джентльмена. Въ святочную пору м-ръ Пикквикъ отправляется каждый годъ на Дингли-Делль, на хуторъ м-ра Уардля, и весело проводитъ праздники въ его многочисленной семьѣ. Въ этихъ, какъ и во всѣхъ другихъ, случаяхъ вѣрный Самуэль неизмѣнно сопровождаетъ маститаго старца, убѣленнаго теперь сѣдыми волосами: между господиномъ и слугою существуетъ прочная взаимная привязанность, и нѣтъ никакого сомнѣнія, что одна только смерть въ состояніи разлучить ихъ. |
dixie_flatline
|
3:03p |
|
roman_shmarakov
|
10:26a |
полно меня, Левконоя, упругою гладить ладонью
Как же увлекательно на Алибе аннотации читать. " Кажется, у Паззолини есть фильм о нравах в высшем римском обществе эпохи, предшествовавшей гибели Империи. После просмотра этого фильма, снятого итальянским режиссером по мотивам произведений некоторых из включенных в настоящий сборник авторов, выходишь потрясенный бурей страстей, царивших и в термах, и во дворцах римской знати, и на улицах Вечного города... Примерно такие же чувства посетят Вас при чтении предлагаемой Вам книги". Тут всё прекрасно - и это " кажется", и буря страстей в термах (банщик Федор какой-то, честное слово), и предупреждение, что мы уже не будем такими, как прежде, прочитав предлагаемую книгу... Пойду теперь Петрония читать - может, и меня посетят примерно такие же чувства, и я выйду потрясенный. Вот что значит - промоушн умелый, господа креативные работники! |
berezin
|
7:32a |
История с клубом
По-моему, этот сгоревший клуб построен на нехорошем месте. Он, кажется, уже несколько раз горел, и много там чего с ним было. Извините, если кого обидел. |
| Monday, March 8th, 2010 |
petro_gulak
|
11:58p |
"Анафем" грядет
Официально объявлено, что роман Нила Стивенсона "Анафем" в переводе kdm17 передан заказчику - т.е. издательству АСТ. Между тем, "Система мира" (сданная год назад) до сих пор не издана. Странная книга "Анафем". Из тех романов Стивенсона, что мне по душе (т.е. начиная с "Криктопомикона"), эта, пожалуй, нравится меньше прочих. Конечно, все его романы после первого прочтения оставляют Очень Странное Впечатление. Но если "Криптономикон" добросовестно выполнял не те обещания, которые как будто давал в начале; если "Барочный цикл", пожалуй, давал даже больше обещанного, красиво и аккуратно соединяя все линии, сюжетные и интеллектуальные (да, Стивенсон научился решил все-таки давать романам человеческие финалы, а не обрывы страниц)... то в "Анафеме" и сюжетная, и научная, и философская линии вполне завершены, для тупых даже прямым текстом проговорено, о чем и для чего все это было, - а все равно, ощущение несведенности и недоговоренности остается. Это все при том, что Стивенсон, как обычно, must read, и удовольствие гарантировано. И все-таки. Примечание для роотофилов: нет, Енох в "Анафеме" не появляется, и вообще это другая вселенная (во всех смыслах). Тем не менее, читатель легко выведет из текста и кто такой Енох Роот, и почему он бессмертный, и почему у Соломонова золота иной удельный вес. Строгое научно-фантастическое объяснение, как и было обещано. Насколько вообще можно говорить о "научности" в данном случае (что, кстати, для меня еще один недостаток романа). |
roman_shmarakov
|
9:33p |
Хочу поделиться свежим религиозным шоком. Напоролся в Википедии на такой редирект: Обомлел, честное слово. Эка, думаю, в гору-то пошел мальчик из Уржума! Правда, значит, суд Божий - не суд людской!.. И такую омерзительную зависть испытал я на мгновение к видному деятелю партии и государства - вспоминать неприятно. Потом-то ложки нашлись, конечно, но осадок остался.
* * *
И да, женщины, с праздником вас позвольте совокупно поздравить и всяческого благополучия пожелать. Извините, раньше не мог - расстроился очень. |
akrivolapov
|
2:44p |
С праздником!
Дорогие наши женщины! Мы вас любим все 365 (366) дней в году. Ну а сегодня просто лишний повод сказать об этом. |
berezin
|
3:38a |
История про подмену
Когда я читал лекции, то ввёл в привычку приходить в аудиторию со стаканом крепкого чая. С его края свешивался вытяжной шнурок пакетика.
Впрочем, один студент, сидевший по большей части на передней парте, сказал с восхищением:
- Какой у вас чай... Ароматный!
И то верно - я украл этот приём из одной книжки, собственно, из мемуаров Георгия Тимофеевича Берегового. Но я начну издалека - вот выходные данные этой книги Береговой Г. Т. Три высоты. — М.: Воениздат, 1986. Обратите внимание на год - это важно. Так вот, в этой книге на странице 157 космонавт Береговой рассказывал писал об Академии Жуковского : "Тактику ВВС читал бывший фронтовик, летчик-истребитель полковник Сидоренко. Читал увлеченно, горячо, иллюстрируя материал такими эпизодами из собственной боевой практики, что у слушателей порой дух захватывало. Зато и запоминалось. На его лекциях скамейки не пустовали. Популярностью он пользовался не только как педагог, но и как интересный, глубокий человек. Любили мы его за скромность, за неброское обаяние, за простоту и душевную ясность. Жизненный путь Сидоренко прошел большой и нелегкий. Здоровье успел подорвать, и читать ему порой было трудно — садился голос. Всякий раз перед лекцией лаборантка ставила ему на край кафедры поднос со стаканом холодного чая. Однажды кто-то из нас и высказался в том смысле, что жидкий холодный чай из буфета не достоин бывшего фронтовика и вообще замечательного человека, каким, бесспорно, является наш преподаватель, давайте, дескать, придумаем что-нибудь соответствующее нашему к нему уважению. Сказано — сделано. Раздобыли пачку цейлонского чая. Умельцы смастерили из гильзы снаряда не то мармит, не то термос — этакое электротехническое чудо, поддерживавшее с помощью специально рассчитанной нагревательной спирали заданную температуру. Стакан вместе с металлическим подстаканником входил в надпиленную по краю гильзу ровно настолько, чтобы налитая в него заварка не могла остыть. Сама же гильза ставилась на поднос, а электрический шнур от нее тянулся в специально подведенную для такого случая розетку. Все, словом, было выполнено и с пользой для дела, и со вкусом.
Лаборантка, молоденькая девушка, привыкшая видеть в нас людей, умудренных жизнью, на этот раз поначалу было растерялась: полковник, дескать, человек немолодой, степенный, и предмет у него серьезный — тактика. А тут самовольство такое, вдруг обидится.
— Что будет? Что будет?
— Напрасно тревожитесь, — смеемся в ответ. — Нынче суть не в тактике, а в стратегии!
В конце концов лаборантка смирилась, поставила в нашу гильзу стакан с горячей заваркой. Мы затаили дыхание, ждем. Поймет нас полковник — хорошо. Ну а если не поймет, если рассердится за самоуправство, что поделаешь — придется расплачиваться...
Сидоренко начал лекцию, как всегда, увлеченно, напористо, не щадя голоса. Не помню сейчас, о чем он в тот раз говорил, но курс увлекся, заслушался. Не знаю, как кто, а я через несколько минут и думать позабыл о нашей проделке. Да и большинство из ее участников, кажется, тоже.
В середине лекции Сидоренко взялся, по обыкновению, за стакан. Раз отхлебнул, другой... Продолжает читать как ни в чем не бывало. И хрипотцы вроде в голосе поубавилось.
Наконец прозвенел звонок. Поставил полковник опустевший стакан на поднос, впервые улыбнулся, будто только что заметил нашу проделку, сказал:
— Хорош курс. Уважительный. Такому и лекцию читать — одно удовольствие.
Улыбнулся еще раз и ушел своей упругой, легкой походкой.
— Что же у полковника за дата нынче такая? — подошла к нам минуту спустя лаборантка. — День рождения? Или что-нибудь по службе?
— Да нет, день сегодня самый обычный, — отозвался кто-то из нас. И прибавил: — День-то обыкновенный, а вот сам полковник... Полковник наш человек замечательный"!
Так вот, внимание: в предыдущей мемуарной книге "Угол атаки" - М.: Издательство ЦК ВЛКСМ "Молодая гвардия", 1971, на странице 106 этот эпизод выглядит так: "Тактику ВВС читал бывший фронтовик, летчик-истребитель полковник Сидоренко. Читал увлеченно, горячо, подкрепляя теорию бесчисленными эпизодами и примерами, щедро черпая их из своей большой судьбы. На его лекциях всегда трудно было сыскать свободное место. Любили его не только как интересного, яркого педагога, но и за человеческое обаяние, за простоту и душевную ясность. Читать ему порой было трудно: садился голос. И всякий раз перед лекцией молоденькая лаборантка ставила на край кафедры поднос со стаканом холодного крепкого чая. На курсе юнцов у нас было раз, два - и обчёлся; остальные народ, что называется, солидный, степенный. Озорство, мальчишество вроде бы не к лицу. Но не зря, видно говорят, что студенческая скамья с возрастом не считается: всех стрижёт под одну гребёнку. Заменили мы, словом, как-то стакан с чаем на стакан коньяка. По цвету отличить трудно...
Лаборантка в панику:
— Что будет? Что будет?
— А вот увидим, — смеёмся в ответ. — Может, полковник и не заметит разницы...
Махнула лаборантка рукой, поставила стакан на привычное место. Мы затаили дыхание, ждем: коньяк наш не столько озорство, сколько дань уважения. Ну а если рассердится полковник, что поделаешь — придется отвечать по заслугам...
Сидоренко начал лекцию, как всегда: напористо, горячо, не щадя ни голоса, ни дыхания. Не помню сейчас, о чем он в тот раз говорил, но курс увлекся, заслушался. Не знаю, как кто, а я через несколько минут и думать позабыл о нашей проделке с подменёнными стаканами. Да и большинство из ее участников, кажется, тоже.
В середине лекции Сидоренко придвинул, по обыкновению, поближе стакан. Раз отхлебнул, другой... Продолжает читать как ни в чем не бывало. И хрипотцы вроде в голосе поменьше стало. А стакан, надо сказать, не гранёный - из тонкого стекла: ровнёханькол полбутылки "Двина" туда вошло. К концу лекции, видим, на донышке уже осталось. А Сидоренко хоть бы что: будто и впрямь в стакане чай...
Наконец прозвенел звонок. Поставил полковник опустевший стакан на поднос, впервые улыбнулся, будто только что заметил подмену, сказал:
— Хорош курс. Уважительный. Такому и лекцию читать — одно удовольствие.
Улыбнулся ещё раз и ушёл своей упругой, легкой походкой.
— Что же у полковника за дата нынче такая? — подошла к нам минуту спустя лаборантка. — День рождения? Или что-нибудь по службе?
— Да нет, день сегодня самый что ни на есть обычный, — ответил кто-то из нас. И помолчав, прибавил: — День-то обыкновенный, а вот сам полковник... Полковник наш человек замечательный"!
А вы говорите "Оруэлл, Оруэлл" - теперь никто и не поймёт, что говорят даты изданий, да и что вообще к чему.
Извините, если кого обидел. |
| Sunday, March 7th, 2010 |
roman_shmarakov
|
9:42p |
упражнение в кудрявом слоге
Необходимость вставать в воскресенье по будильнику, чтобы ехать в районы области вестником двойного аккузатива, очень давит на холку. Еще с вечера пошел снег; в окно бьет фонарь, и мохнатая тень, которую я путаю с молью и пытаюсь убить с переменным успехом, всю ночь плавно съезжает вниз по стене; и вот уже автовокзал, на хрен его совсем, открывает свои брезгливые объятия, и вот тянется по обе стороны протяжное, как известная мать, русское поле, а я, его тонкий колосок, подпрыгиваю вдоль него в маршрутке, в тесном обществе старушек, ведущих по мобильнику для какой-то Ленки прямой репортаж с места событий. Мелькает вырубленный из чего-то указатель: КОНЕЗАВОД 4 - и хоть там нет плаката "Добро пожаловать", я машинально вспоминаю Савченко: " Над окошком администратора в Доме колхозника красовалось объявление:
"Место для человека - 60 коп.
Место для коня - 1 р. 20 к."
Приезжий из Владивостока вздохнул и протянул в окошко паспорт.
- Мне, пожалуйста, за шестьдесят..." За ним следует предупреждающий знак: Б. КАЛМЫКИ. Б. - это, надо думать, бывшие. Ci-devant калмыки. Своевременно раскалмыченные Советской властью. Бывшие друзья степей. Пьют там тень своего кумыса и чистят тень лошади тенью скребницы. Всё как у людей. Вообще, когда мозги занять нечем, чуткость к вывескам обостряется. Уже на обратной дороге, в родном городе, вижу заведение, украшенное символическим призывом ВОЙ ДО ОР (раньше это был "Твой доктор", но время, лучше знающее, кто тут у нас доктор, внесло необходимые коррективы). Вот именно - ad Horas clamorem tollas. Все равно они, безмятежные стражницы облачных врат, тебя не услышат, и осквернить своими бессвязными жалобами рабочий выезд Аполлона у тебя не выйдет. Что, в общем, и к лучшему. |
roman_shmarakov
|
3:31p |
глиняный пулемет
Уже лет десять как я имею привычку записывать в особой тетрадке, что и в каких числах я читаю. Это единственная форма дневника, которую я могу вытерпеть; кроме того, это дисциплинирует. Было бы избыточным цитировать здесь мандельштамовскую фразу о биографии разночинца; во всяком случае, заглянув в эту тетрадку, я узнаю, что 7 марта 2008 года перечитывал "Современную идиллию" Щедрина, а 7 марта, скажем, 2004 года читал "Византийское миссионерство" Иванова. За пределами этого столбика дат биографии почти нет, да и не очень-то хотелось. Так вот, есть у меня ладомировский двухтомник Шеридана Ле Фаню, в известной серии готической прозы, где М.Г. Льюиса издали с чудными картинками, создающими полный эффект присутствия в мире греха, а всех прочих почему-то без картинок, видимо, понадеявшись на силу их художественной суггестии. И вот, заглянув в свою приходо-расходную тетрадку, я с удивлением узнал, что в июне 2004 года читал соответствующий двухтомник Ле Фаню, осилив "В зеркале отуманенном" и "Дух мадам Краул". Само по себе это нареканий не вызывает. Неприятно то, что я этого факта абсолютно не помню. То, что перед Шериданом, и то, что после, помню отчетливо, а его - никак. Ладно там содержание книжки, ну его, - я не помню самого факта чтения, просто ощущения скуки, - а ведь, по всему судя, без неё не обошлось. Всегда что-нибудь да остается. Когда я в 95-м году поступал в аспирантуру, на вступительных досталась в билете диссертация Чернышевского, об известных сношениях искусства с действительностью. И я отчетливо помнил, что читал эту замечательную книгу году в 89-м, как раз когда простудился и парил ноги в тазике. И вот, можете себе представить, - все помню, отчетливо до безобразия: тазик помню, с отбитой эмалью, ноги помню, две и красные, а что там было у искусства с действительностью - хоть убей, запамятовал. Конечно, как-то я выкрутился и рассказал Л.М. Крупчанову о Чернышевском, не упоминая ни ног, ни тазика (хотя теперь я понимаю, что именно в них и состоял сюжет моего тогдашнего выступления), но неприятный осадок остался. Вроде как искусство подложило мне свинью в действительности, выбрав своим орудием Чернышевского. Но теперь это мне кажется невинной забавой на фоне того, что вытворил со мной мастер готической прозы. Как выразился в аналогичном случае великий Уэллс, "ждали ран, уродства, видимого глазом ужаса, а тут - ничего". Это первый писатель на моей памяти (каламбур, кажется, вышел), который не только сам себя уничтожил, но и меня тоже - ибо где я в этом промежутке времени, как не в воспоминаниях о прочитанном? Теперь Шеридан Ле Фаню - мой любимый автор. Он, конечно, по-свински лишил меня анамнеза, но я не в обиде. Так разъедать реальность - это способности надо иметь. |
berezin
|
4:27a |
История про ответы на вопросы (XI)
Запишу-ка я сюда, чтобы не пропало http://www.formspring.me/berezin
- Вы обидчивы?
- Я думаю, да. Только я внешне стараюсь этого не показывать - спорить не буду, но "сложу это в сердце своем". Не очень хорошо, но что делать.
- А вот интересно (не заглядывая в IP- адрес), какой процент интервьюеров Вами угадан с лёту?
- А я и не регистрирую IP. Я знаю одного или двух - по их ритуальным вопросам. Да и незачем знать больше - ведь вся соль игрушки в том, что вопросы анонимны - и ты не знаешь, спрашивает ли тебя твоя консьержка, одноклассник или бывшая жена. Не надо никого угадывать. Это лишнее.
- Вы никогда не хотели уехать из России? Если бы была такая возможность (и желание), какую бы страну Вы выбрали?
- Положа руку на сердце - никогда.
На этом можно было бы и закончить, но, чтобы этот ответ и мне был бы полезен для коллекции, я всё-таки объясню дальше. Я, увы, ничего не умею делать такого, что не было бы связано с русским языком. Ну, был бы я белогвардейцем - тут не до жиру, как в известном романе герои говорят: "На какие средства существуете?" - "Подённая работа у генерала Субботина по разведению кроликов, двадцать су в день, харчи его. Был шофером, неплохо зарабатывал, однополчане уговорили пойти делегатом на монархический съезд. На первом же заседании сгоряча въехал в морду полковнику Шерстобитову, кирилловцу. Лишён полномочий
и потерял службу".
Тут выбора, понятно, нет - либо изобретёшь телевидение как Зворыкин, либо всю жизнь официантом в Ницце. Но в обоих случаях спасся.
Но пока нет какого-нибудь ужаса, нет и мотива для перемены участи - другое дело, пожить в какой-нибудь стране, где я зачем-нибудь был бы нужен. Вот это было бы интересно - например, где-нибудь в Сербии. Или, наоборот, прожить пару лет в какой-нибудь северной стране - чтобы было пасмурно триста дней в году.
В конечном итоге всё сейчас упирается в деньги - ведь никаких политических и идеологических барьеров нет.
- Вы бы хотели быть худым? С тем, что вы толстый, вы смиряетесь или это вам нравится?
- Это всё-таки побочный эффект того, что я очень люблю еду. Я люблю её приготовление, запахи и цвет, люблю её звуки, когда она шкворчит и булькает, люблю разговоры в застолье, люблю её во всех проявлениях, ну и, разумеется, есть люблю. Моя шарообразность - следствие всего этого. Хотя, конечно, если бы можно было её избежать, я бы не отказался.
Но есть оборотная сторона - если человека сжигает ужас от несовершенства своей фигуры, то это очень грустно. Главное жить без ужаса и фанатизма: будет человек жить, отказывая себе во всякой радости, мучая себя, а потом - бац! - и его идеальная фигура соскользнёт под трамвай.
- Куда же Вы пропали? Пожалейте людей с бессонницей и дурацкими вопросами!
- Заснул, поди.
- Кто из авторов русского рока вам симпатичен?
- Это сложный вопрос, потому что непонятно, что такое "русский рок". То есть, чем он отличается от прочего - да и в массе своей я к тому, что так себя называет, отношусь дурно. Я как-то по утрам в силу обстоятельств слушал "Наше радио" и ужасался тому, что слышу. Там была ужасная поэзия, совершенно беспомощная, по сравнению с которой поэт Цветик - ахматовская сирота. Очень слабая музыка и уверенность, что можно петь без голоса и мимо нот. Ну, совсем без голоса, с взвизгиваниями - понимаете?
Но в юности я, конечно, слушал, скажем, Гребенщикова и Шевчука - это как жить в 1919 году и не слышать, как стреляют трёхдюймовки. Я их и сейчас люблю, но не поймёшь, я люблю себя двадцатилетнего или музыкальный коллектив "Аквариум".
- А вам встречались женщины, которых без шуток возбуждала ваша, как вы говорите, шарообразность?
- Не знаю. По крайней мере, я помню ни одной женщины, чтобы бормотала: "Как хорошо, что ты такой круглый, вот прекрасно, что она у тебя есть, а ума, рассудительности, доброты, денег, друзей и жилья нет. Главное, чтобы тощина, милый, остальное - мешает!"…
- Вы боитесь смерти? Речь не о мистическом ужасе, а о боязни в рациональном смысле: есть ли страх чего-то не сделать, недосказанные слова...
- Да, боюсь, конечно. И в разных смыслах - во-первых, сам процесс, даже безо всякой мистики, обычно тяжёл. Можно медленно умирать, терпеть какую-нибудь ужасную боль, или повредиться рассудком - "не дай мне Бог сойти с ума, ведь страшен буду как чума". Физическая боль вообще превращает человека в животное - это говорили многие сидельцы-мемуаристы: если тебя мучили и не сломали, то значит, отчего-то мало мучили.
Во-вторых, можешь попасть в ад. Это было бы как-то неприятно. Неизвестно, что там и как - но неприятно, согласитесь.
В-третьих, уж что-что, а недоделанные дела, недосказанные слова всё равно останутся - так мне кажется. Это не значит, что завершать ничего не надо. Но можно задолго до смерти сойти на этой почве с ума.
В общем, важная тема - если ты не просыпаешься каждый день с ощущением ужаса и отчаяния, если тебя не мучает страх смерти и одиночества, то значит, Господь вас хранит и вы себя очень хорошо вели в этом году.
Извините, если кого обидел. |
| Saturday, March 6th, 2010 |
petro_gulak
|
11:50p |
Ковка кадров
Окончив в 1895 году колледж (без степени), Честертон - только-только выкарабкавшийся из ямы пессимизма и тоски - стал работать в маленьком издательстве, которое специализировалось на оккультизме. "Я прорубился сквозь комнату, полную рукописей, разобрал залежи, скопившиеся за несколько лет, и разослал их по обратным адресам - вероятно, в частные клиники для душевнобольных". Понятно, что после такой работы превратишься или в Якопо Бельбо, или в автора "Ортодоксии" (есть еще вариант "мосье Алье", но мы его не рассматриваем). Параллельно Честертон сочинял анонимные рецензии в журнал ("Мне надоело писать только о том, что мне нравится!" - "Подайтесь в журналистику: уж там в этом смысле скучать не придется"), а, перейдя в другое издательство, "занимался семью вещами одновременно, причем с каждой нужно было разобраться в первую очередь": редактура мемуаров некоего "достопочтенного осла" о жизни среди каннибалов Новой Гвинеи, редактура истории Китая, редактура "истории поцелуев" (перевод с норвежского) и т.п., вплоть до редактуры "Рима и Империи". "Я должен привести все в порядок, подобрать иллюстрации, предисловия, примечания и т.п., а все потому, что я - единственный, кто хоть немного знает латынь, с римской историей я знаком еще меньше, а в археологии разбираюсь не лучше слепой кошки... Не подвернись я под руку, работу поручили бы мальчишке-рассыльному". Всего пять-шесть лет таких трудов, и в свет выйдет "Защитник" - а за ним и все остальное. |
berezin
|
10:56a |
В копилку palysandrВ воспоминаниях писателя Лазаревского, служившего в своё время юристом в Севастополе, есть чудесное место, точно описывающее быт рецензионных изданий и отделов. Антон Павлович Чехов говорит мемуаристу: "Гм... Ваши рассказы, как рассказы... Послушайте, вы сделали громадную ошибку, что издались в провинции. Этак нельзя. Останетесь незамеченным. Издавать нужно непременно в столице. И для рецензий нельзя посылать так, зря. Ведь вы знаете, как в редакциях? Придет какая-нибудь барышня, заведующая объявлениями, увидит, что получена новая книжка, и возьмет её почитать... Вот вам и рецензия!.." А.П.Чехов в воспоминаниях современников - М.: Художественная литература, 1960. С. 567. Извините, если кого обидел. |
roman_shmarakov
|
10:34a |
|
berezin
|
9:18a |
История про ответы на вопросы (X)
Запишу я и сюда часть ответов, чтобы не пропало: http://www.livelib.ru/forum/post/8644- Скоро выходит компьютерная игра "Метро 2033". Как вы считаете, она будет хорошей? Как вы вообще относитесь к компьютерным играм по книгам и книгам по компьютерным играм?- Надеюсь, что хорошей. Надеяться всегда надо, даже если (как я) вряд ли будешь чем-то пользоваться. Я вот, например, много играл в разные игры, в основном в квесты, но мне было интересно неспешно разгадывать головоломки по ночам, а не стрелять. Так что оценить будущую игру я вряд ли смогу, и с разработчиками её не знаком - дай Бог им здоровья и дерег побольше. А к играм я отношусь хорошо. Я-то старенький - помню ещё игру "Посадка на Луну", в которую играли ещё на программируемых калькуляторах. Играли прежде, чем был сделан загадочный внедарвинистский переход, и из аркадных игр родился "Doom". Прежде, чем возник медленный онанизм стратегических игр, и восторжествовало раздолье квестов с Бейкер-стрит. Эти игры сейчас похожи даже не на античные земледельческие орудия, а на мистическую палку-копалку, пугало из школьного учебника. Был зелёный рот на ножках, что звался диггером, он бежал по чёрному экрану в поисках денег. И мы его не осуждали - время было такое, время варёных джинсов и кооператива "Агар-агар" продававшего под видом тортов мыльную пену. Были дедушки "Тетриса", загадочные пушки, что плевались по гаубичной траектории на соседний склон расщелины, будто с одного зубца кардиограммы на другой. Но между ними и игровыми автоматами моего детства, где долго и уныло плыла подводная лодка, и три разноцветных истребителя летели прямо в прицел по голубому небу, была ещё одна игра. Всё началось с того, что под Олимпиаду (тогда это слово произносилось без каких либо других уточнений) появился программируемый калькулятор Б3-34. Стоил он 85 рублей - огромные деньги, как ящик водки. У него был стек, если кто-то сейчас помнит это слово и не путает с длинным и тонким фаллическим символом британских и германских офицеров. Но главное - в нём можно было программировать циклы. Потом, как мне напомнили, появился МК-54, где использовались другие батарейки, и стоил он уже шестьдесят рублей. Говорили, что БЗ-34 появился году в 1979-ом и стоил абсолютно безумных денег - 350 рублей. А стоить ненамного больше обычных калькуляторов (рублей сто против семидесяти) программируемые стали году к 1983-му - 1984-му. И примерно тогда же в "Технике - молодежи" появился специальный раздел "Игры для ПК". Как потом оказалось, это было смешное совпадение аббревиатур. Эти игры - источник ностальгии: мы любим не собственно игру, а нас, прошлых, в ней. Наверное, старики девятнадцатого века точно так же вспоминали, как они играли в роббер. Оказалось, например, что существует клуб старперов-диггеристов. Товарищ мой рассказывал, что была весьма любопытная история, как один из "фанатов" нашел автора "Диггера" и даже навестил ее. За двадцать лет ничего не изменилось: автор - канадская дама - до сих пор возглавляет маленькую фирмочку с тем же названием - Windmill, только профиль её сменился: игр нет и в помине - не то связь, не то базы какие-то, да муж-соавтор сбежал. Работает эта женщина в поте лица, борясь за выживание. Ну и крупным планом: наш фанат сует расчувствовавшемуся классику лэптоп и дама вслепую, по звуку, проходит несколько уровней. Товарищ мой сам тогда пустил скупую мужскую слезу. Итак, был микрокалькулятор "Электроника", программы публиковались в "Науке и жизни". На экранчике в одну строку сменяли друг друга два числа - скорость и координата. И если оба были равны нулю, то всё складывалось хорошо, в момент касания Луны скорость была нулевой, а посадка - мягкой. Были легенды, что на Луну можно садиться с обратной стороны. И, типа, по-обычному садиться не сложно, а вот по-обратному - как никогда круто. Или, что можно выбить кратер - хотя, какая там обратная сторона и кратер на ста строках кода. А ещё были, конечно же Pac-Man, Арканоид и много-много чего интересного. Собственно, для меня в тех микрокалькуляторах теперь стала удивительна высокая степень абстракции: человек смотрел на крохотное окошечко, и видел там цифру, вот он расплывался в улыбке, нажимал что-то, видел другую цифру, хмурился, затем его бросало в краску, и наконец, увидев очередную цифру, он хватался за сердце и катился вниз, через все ступени Центральной физической аудитории. Вот что такое была "Посадка на Луну". - Я слышал такую историю - человек попросил своих друзей-неписателей написать по рассказу, о чем хочется. Он думал, что люди обратятся к тому, что лучше знают - своей личной истории, специальности, но все или почти все написали что-то жуткое драматическое и пафосное, типа он страдал, она не любила, все умерли. (Мне всегда хотелось повторить этот эксперимент). Но вот интересно, есть ли какие-то ползучие (в головах) сюжеты, образы, которые всегда прорываются на бумагу, если начинает писать непрофессионал? Можно ли сказать, что настоящий писатель как раз защищен от них? Откуда они берутся? Почему люди не могут себя остановить?- Я думаю, что всё от того, что люди очень часто не понимают что именно они хотят. Ну, подобно человеку, который не хотел сам готовить себе обед и стирать рубашки, и поэтому женился. То есть, ему не жену надо было, а обед и рубашки. И вот человек и здесь начинает думать "сделаю так, и мне будет хорошо, а окружающим приятно" - и ну писать книгу. Причём пишут сообразно со своими, довольно смутными представлениями об этом процессе (худшими, чем представления о семейном быте). В литературе просто это лучше видно - литература мало технологичное занятие, например, театр и кино гораздо быстрее фильтруют людей на стадии начинания. В записных книжках у Ильфа есть известная фраза: "Все талантливые люди пишут по-разному, все бездарные люди пишут одинаково и даже одним почерком". Смысл в том, что действительно интересный человек пишет интересно, а человек не на своём месте начинает пользоваться какими-то приёмами, теориями, и вконец запутывается. Но с профессионалами сложнее - профессионал может написать за свою жизнь тридцать детективных романов, успешных в продаже, но которые сразу же канут в Лету. И он потому и профессионал, что не собой пишет, а приёмами, профессионально ведёт действие, добавляет в повествование то анекдот, то кулинарный рецепт. То есть это как раз профессиональная комбинация из "ползучих" тем. - Владимир, как Вы относитесь к тому, что чистый текст уже много лет как заменяется инфографикой? В какой-то момент ведь и книги станут такими "клиповыми" и интерактивными. Не пугает?- Пугает? Вот, говорят, что через десять миллиардов лет Солнце потухнет - так я просто в ужасе. Я не совсем точно знаю, чо за "инфографика" имеется в виду, но "чистому тексту" не так много лет. Это сейчас шрифт книги не так важен, а вот раньше без буквиц и игры со шрифтами не обходилось. Точки с запятыми были богодуховенными, а слово воспринималось как картина сочетания букв. Так-то, конечно, интерактивные книги появятся - но поэзия не щелохнётся, что с крупными формами произойдёт, да и то непонятно что. Тут ведь такая штука - словесное плетение позволяет читателю додумать образ - ему, может, хочется, чтобы героиня была толстенькой, а на картинке она худенькая и всё такое. Так что пока этот ресурс читательского воображения не проеден, Солнце в этой специальности светит. Извините, если кого обидел. |
[ << Previous 25 ]
|
